Аблятиф Ибраимов: «Комендант нас разгонял и допрашивал, о чем мы говорили»


18-20 мая 1944 года в ходе спецоперации НКВД-НКГБ из Крыма в Среднюю Азию, Сибирь и Урал были депортированы все крымские татары (по официальным данным – 194 111 человек). В 2004-2011 годах Специальная комиссия Курултая проводила общенародную акцию «Унутма» («Помни»), во время которой собрала около 950 воспоминаний очевидцев депортации. публикуют свидетельства из этих архивов.

Я, Аблятиф Ибраимов , крымский татарин, родился в 1927 году в деревне Эски-Аликеч (с 1945 года Алексеевка Первомайского района – КР), колхоз «Кызыл-Маяк» Фрайдорфского района Крымской АССР.

Состав семьи: отец – Ибраим Бектемир-оглы (1885 г.р.), мать Алиме Ибраимова (1900 г.р.), сестры Шефика Ибраимова , Кятибе Ибраимова , Ребия Ибраимова и Эмине Ибраимова .

На момент депортации мои родные проживали в деревне Эски-Аликеч, у нас был дом 8 на 10 метров. До прихода немцев работал конником в колхозе, окончил 7 классов. Семья имела 40 соток земли, корову, телку, 15 овец, 1 лошадь и бричку, сарай 5 на 10 метров.

В Красной армии служил брат Сеттар . Часть находилась в Черновцах, был танкистом, пропал без вести. Были мобилизованы в Красную армию двоюродный брат Абкерим Ислямов и дядя Кадыр Джелилов .

15 августа 1942 года в результате облавы я был отправлен на принудительные работы в Австрию. Там работал у хозяина на сельскохозяйственных работах. 7 мая 1945 года нас освободили американские войска. Нас всех построили, перед нами выступил майор Советской армии и сказал, что мы должны все вернуться на родину.

Один из нас задал ему вопрос:

– Мы слышали, что крымских татар выслали из Крыма, а значит у нас нет родины. И мы остаемся здесь.

– Нет, вы все вернетесь к своим семьям, в Среднюю Азию, – ответил майор.

Погрузили в машины, и мы долго ехали. Привезли нас во Львов в фильтрационный лагерь. Каждую ночь нас допрашивали сотрудники НКВД. Били, угрожали, все выясняли, как попал в Австрию. Где-то в декабре 1945 года мне выдали паек и отправили в Среднюю Азию. По прибытию в Ташкент дежурный по вокзалу указал мне обратиться в отдел спецпереселенцев. Там мне сказали, что моя семья попала в Чирчик. В Чирчике меня взяли на спецучет и направили монтером связи.

Я разыскал сестру Кятибе, которая рассказала о трагедии нашей семьи. Рано утром стук разбудил всех. Вошли четверо вооруженных солдат, дали 10 минут на сборы, ничего не объяснив. Не успели они толком проснуться, с собой ничего не взяли. Всех жителей села собрали в колхозный двор. Взяв в кольцо, вооруженные солдаты никого не выпускали за продуктами и одеждой. Держали их где-то 8-10 часов, затем погрузили в машины и повезли в Евпаторию.

В Евпатории продержали их трое суток, не кормили. Кто успел взять с собой продукты, те ели. Моих родителей кормили соседи. Погрузили в товарные вагоны, где возили скот. В вагоне было человек 80, много детей и стариков. У кого была посуда, на остановках набирали кипяток. Один раз в пути следования дали по 150 грамм черного хлеба, который запили кипятком.

На некоторых станциях стояли по 5-7 дней. В Среднюю Азию привезли в начале июня 1944 года. Из Ташкента их отправили в Мирзачуль (Голодная Степь). Выгрузили в степи и начали распределять по кишлакам. Нашу семью из 6 человек и еще одну семью из 7 человек поселили в сарай. Вначале население встретило враждебно, так как до их приезда среди узбеков вели пропаганду, что привезут предателей родины.

Жара. Питьевой воды не было. Воду пили из арыка. Мои родители – отец и мать – умерли от малярии в декабре 1944 года. От голода и дизентерии умерли сестры Шефика, Ребие и Кятибе. Сестренку Эмине в прислуги взял директор сахарного завода в городе Зербулак. После возвращения я ее отыскал и забрал к себе в Чирчик.

Мы, молодые парни, если собирались по 3-5 человек, то комендант нас разгонял и допрашивал, о чем мы говорили. Без разрешения коменданта мы не могли выехать даже за 3 километра, оскорбления и унижения мы чувствовали на каждом шагу.

Даже после Указа 1956 года ничего не изменилось. В 1958 году я решил выехать в Крым, а потом забрать семью. Приехал в родной город Евпаторию, но не тут-то было.

–Уезжай туда, откуда приехал, – заявил начальник паспортного стола.

– У меня нет денег, – говорил ему.

Нашли 400 рублей и меня отправили назад.

В 1967 году решил с семьей вернуться в Крым. В деревне Багай (с 1945 года Хмелево Черноморского района – КР) нашли дом, хозяйка дала согласие взять нас на квартиру. У нее площадь – 40 кв.м. – позволяла прописаться. Вместе с хозяйкой пришли в паспортный стол, начальник ответил, чтобы приходили завтра, проверял, действительно ли позволяет площадь.

На другой день он орал на нас, что справку о наличии 40 кв.м. мы купили, угрожал, заставлял подписаться, что мы немедленно уедем. Я ответил, что ничего подписывать не буду. Меня закрыли в подвал. Жена, плача, умоляла подписать. А в это время сын Энвер служил в армии. Одна из сотрудниц нам сказала, что есть указание крымских татар не прописывать: уезжайте и пропишитесь недалеко от Крыма. Так я оказался в Мелитополе. Здесь тоже не прописали сразу, через год мы прописались.

Кто-то должен ответить за все страдания, унижения нашего народа. Крым – наша родина, и другой родины у нас нет. Сейчас проживаю в городе Мелитополь Запорожской области.

(Воспоминание от 4 октября 2009 года)

К публикации подготовил Эльведин Чубаров , крымский историк, заместитель председателя Специальной комиссии Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий

Предыдущая Аблятиф Ибраимов: «Комендант нас разгонял и допрашивал, о чем мы говорили»
Следующая Канализация, заборы и колючая проволока – все о пляжах Севастополя ТВ (видео)

Нет комментариев

Комментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *