«Акционеры» внешней политики России: эксперты о непубличных механизмах принятия решений в Кремле


Владимир Путин и Дмитрий Медведев, 24 декабря 2007 года

Российская власть после внесения поправок в Конституцию страны и отравления Алексея Навального вышла на новый уровень конфронтации с западными демократиями и гражданским обществом внутри страны, пишет «Голос Америки». Очевидно репрессивные, по мнению международных экспертов, законы – такие, как статьи законодательства с возможностью признавать отдельных граждан «медиа – иностранными агентами» – стали приниматься гораздо решительнее и быстрее.

Похожий настрой Кремль демонстрирует на внешнем контуре: российские военные уже несколько раз показали, что готовы вступать в прямое противостояние с военными НАТО, российский МИД заявляет о будущих поставках современных вооружений режиму в Венесуэле, а в свежепринятой Стратегии национальной безопасности России «вестернизация» упомянута как нечто опасное для российских граждан.

При этом решения, которые принимаются, часто не носят определенного авторства. Если какой-то закон или указ одобрен личной подписью президента России Владимира Путина , то он, очевидно, берет на себя за него ответственность, но кто этот шаг предложил? У кого есть такая возможность и такое влияние, и вообще – как решения проходят через российскую «вертикаль власти»? Об этом Русская служба «Голоса Америки» поговорила с экспертами, которые занимаются этой темой для европейских экспертных институтов.

Николай Петров , старший эксперт программы изучения России и Евразии британской исследовательской организации Chatham House, разработал и провел целую серию круглых столов, посвященных процессу принятия решений российским руководством.

В интервью Русской службе «Голоса Америки» ученый говорит, что российское руководство действует ситуативно и не имеет надолго распланированной стратегии, но из-за своих свойств принимает решения, складывающиеся в ясные тренды:

«Я не считаю, что мы видим какое-то целенаправленное, шаг за шагом, выполнение стратегического плана. Есть общее представление, общая рамка, а дальше какой-то коридор возможностей, который часто довольно узкий. Но решения, которые принимаются, укладываются в некую единую траекторию и могут рассматриваться как последовательность шагов, хотя они не связаны обязательно друг с другом, и заранее не запланированы».

«Когда мы анализируем все принимавшиеся за двадцать лет Путина важнейшие решения, – продолжает эксперт, – то мы, может, и хотели бы найти столкновения каких-то разных концептуальных подходов, когда, условно, действуют и прозападные, и те, кто против Запада, а в совокупности это дает какой-то тренд. Но это не прослеживается: коридор настолько задан, настолько часто узок, что все те решения, которые принимаются в определенной сфере, абсолютно укладываются в одну концептуальную рамку. И мы, исходя из этого, чтобы не иметь дело только с какими-то конкретными отдельными решениями, стали оперировать так называемыми “мета-решениями”. “Мета-решение” – это общая концептуальная рамка, которая обуславливает целую цепочку принимаемых решений».

Николай Петров говорит о том, что в 2012 году, после возвращения Путина в президентское кресло, корпоративный характер российской власти стал очевидным для тех, кто ее изучал:

«Конфронтация с Западом, закрытие России, сохранение в полной мере контроля и экономического, и политического – это решение, которое принимают не министры, не председатель правительства, не глава администрации в Кремле, а это решение, которое должны принимать акционеры, то есть те люди, которые реально контролируют корпорацию «Россия». В начале 2012-го года, после Болотной, стало понятно, что выборы прошли, а легитимность не восстановилась, и надо что-то делать. А делать что-то в экономике – и денег нет, и смысла нет, потому что в Москве люди живут лучше всех, и именно там они бузят. Вот тогда выбор был стратегический: либо ты открываешь страну и способствуешь серьезному экономическому росту, но с риском почти гарантированно утратить монополию на власть, либо ты сохраняешь монополию на власть, но тогда тебе надо закрывать страну. Выбор этот делали, мне кажется, именно “акционеры”, то есть приближенные к Путину люди».

Кто эти «акционеры»? Николай Петров говорит, что состав их менялся, но те, кому приписывают сейчас авторство политики последних полутора лет, по его мнению, являются лишь ее проводниками: «Когда мы говорим о Кириенко и других в Кремле, надо, мне кажется, понимать, что важные решения принимаются совсем не ими – они, скорее, политтехнологи, которые реализуют эти решения. В этом смысле точно так же и мидовские технократы, технократы экономические и даже технократы силовые выполняют инструментальную роль».

По мнению Петрова, «акционерами» остаются давние знакомые Путина, разбогатевшие на близости к нему: «Мне кажется, что это люди калибра Ковальчука , калибра Чемезова , калибра Сечина , ну, может, Собянина , но не Шойгу или Медведев , которые, скорее всего, младшие игроки или крупные менеджеры, но не акционеры».

Важным признаком «акционера» эксперт Chatham House считает силовой ресурс: «У них у всех есть на самом высоком уровне выход на генералов спецслужб, как и раньше, например, у Владимира Гусинского . Просто сейчас эти силовики менее публичны, и они занимают государственные посты, а не переходят в компанию на роль главы охраны. Силовой ресурс – есть у каждого, политический ресурс – есть у каждого, управленческий, административный ресурс – есть у каждого из них».

Павел Баев , эксперт Института исследований проблем мира в Осло (The Peace Research Institute Oslo – PRIO), рассказал «Голосу Америки», что на каком бы уровне ни принималось то или иное решение, влияющее на внешнеполитический курс России, оно начинает быть «решением Путина», когда он публично отрицает причастность России к каким-либо действиям:

«Я считаю, что один из самых интересных феноменов в российской внешней политике – это все эти отрицания на высшем уровне по самым разным темам, попытки прикрытия провалов. Реально Путин вынужден брать на себя ответственность за многообразные провалы, которые явно совершенно планировались и осуществлялись на другом уровне, на уровне исполнителей каких-то. Здесь многообразие этих провалов и однообразие отрицаний – очень любопытный феномен. Получается, что Путин берет на себя ответственность за все те художества, которые наворотили совсем на другом уровне».

Баев полагает, что некоторые решения и действия во внешней политике, которую по Конституции определяет президент, на самом деле случаются в результате воли множества участников процесса. Среди них дипломаты, по мнению эксперта – чуть ли не на последнем месте:

«Украина – это внешняя политика, Казахстан – это внешняя политика, Беларусь – это внешняя политика. И понятно, что Лавров к Украине и Беларуси не имеет практически никакого отношения. Коллективы участников принятия решений различные: если мы смотрим на Украину, мы получаем один состав, а если мы смотрим на Венесуэлу – получаем другой, там вдруг возникает фигура Сечина, который в данном случае отвечает за политику. Если мы смотрим на отношения с США, тут третье множество, а на отношения с Центральноафриканской республикой – вообще, все игроки какие-то очень темные и непонятные».

В качестве примера, где реальное проведение внешней политики России практически отдано военным, Павел Баев приводит Сирию: «Сирия – это место, где у военных огромные свои интересы, вложения и ставки, и воздействия на принятие этих решение и большая конкуренция с дипломатами и прочими. Потому что совершенно ясно, что “Астанинский процесс” – это область, где работает традиционная дипломатия, Лавров, а наступление на Идлиб уже никакого отношения к дипломатии не имеет».

Глава российского внешнеполитического ведомства, уверен Павел Баев, оказался вместе со своим ведомством в неприятной ситуации – полной зависимости от «силовиков»:

«Профессионалы-дипломаты не вхожи никуда, доверия к ним на высшем уровне никакого нет. Все эти силовики, которые сидят в высоких кабинетах, смотрят на них свысока, без всякого пиетета. Спрос на профессиональную экспертизу при принятии решений в этих кабинетах реально отсутствует. Если говорить о Лаврове, то того профессионала, которого люди знали лет десять назад (я уже не говорю о его более ранних этапах работы в ООН), люди не узнают. Едва ли ему нравится эта роль – озвучивание обоснования тех решений, которые принимаются без него. Тем не менее, ее он выполняет на сто процентов».

Данила Гальперович

Предыдущая Обзор средних цен на 11 июля в Керчи
Следующая На автодороге Саки – Евпатории образовалась пробка длиной около семи километров (+фото)

Нет комментариев

Комментировать

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *