Детство в депортации: голод, малярия и губительные хлопковые поля


Современное крымское село Тургеневка раньше называли Теберти, а в доме, где теперь церковь, жил крымский татарин – дед Шекуре Абибулаевой. Этим стенам 130 лет, они видели детские годы Шекуре, помнят советский период, когда хозяина двора прозвали «кулаком», а в дом пришли чужие люди. Помнит те годы и Шекуре Абибулаева: их дом тогда забрали, мать, отца и детей загнали жить в подвал. А когда семью депортировали из родного Крыма, Шекуре было 8 лет.

Эту историю без оценок и обвинений женщина рассказала .

– У нас жил немецкий офицер, а адъютанты у него были русские – Костя и Дима. К нему из Севастополя привозили девушек с высокими прическами и красными губами, а для нас – деревенских детей – это было так странно. Мы по-русски ни слова не понимали, в селе все на крымскотатарском говорили.

Когда началась Вторая мировая война, отца мобилизовали, он рассказывал, что на десять человек одну винтовку дали и 10 патронов. Когда наступали немцы, командир их – Козлов или Козловский – всех сдал, а сам ушел с немцами. Мужчин из села забрали в плен, а молодежь вся уже к тому моменту на фронте была. У нас остались дед 77 лет и дядя 25 лет с пороком сердца, его служить не взяли.

Шекуре Абибулаева

На рассвете утром 18 мая к нам в дом пришли, всех разбудили, семью подняли. Деда штыком прижали к одной стене, больного дядю – к другой, солдаты их так и держали. Мама успела детям молока налить, а с собой ни документов, ни одежды, ни смены – ничего не взяли. Всех татар так выслали – пустыми почти.

БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ: Депортация 18 мая 1944 года: «Людей на автомобилях и под конвоем вывозили из села»

Тетя единственная из наших родственников жила в Симферополе, ее мужу уже было под 60 лет, так ему один солдат сказал: «Дедушка, вы едете далеко, берите деньги, берите драгоценности свои, одевайтесь хорошо, берите домашние документы». А у нас в то утро мама даже юбку наизнанку надела и тапки разные от страха обула – представляете?!

Дом деда Шекуре Абибулаевой в селе Тургеневка«Так целыми семьями и погибали»

До станции Сюрень (железнодорожная станция Сирень в Бахчисарайском районе Крыма – КР) нас в грузовиках довезли, потом в товарные вагоны по 60 человек грузили. Знаете, там внутри ступить некуда было, три дня окна не открывали, кушать не давали. В уголочке вагона сделали дырку – туалет, если женщина идет, ее другие женщины прикрывали, если мужчина – мужчины окружали. А потом, уже ближе к Казахстану, стали открывать вагоны и бурду какую-то как корм давали и то не всегда. Так три недели ехали. Помню, как в казахстанских степях выбрасывали покойников. Очень много умирало людей, особенно детей и стариков.

Фото из личного архива Шекуре Абибулаевой

Мы попали в Ферганскую область (Узбекистан – КР), отвезли нас в кишлак, выгрузили. Там с хлопковых полей вода сливалась, так мы в болоте три дня пробыли, а это июнь месяц – жара сильная среднеазиатская, искусали нас комары. Началась малярия, у всех температура под 40, трясет, но ни одеяла, ни подушки нет, на соломе лежали. В какой-то сарай нас поместили, там мы и зимовали.

Нас дедушка спас, он очень работящий был, сразу устроился к узбекам, помогал там. Он ведь в Крыму богатый был, земли много имел и хозяйство очень хорошо знал. Если бы не он, мы погибли бы.

БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ: Депортация 18 мая 1944 года: «На улице спали – нас некуда было девать»

Помню, с нами еще была семья из нашего же села, так дедушка, кроме своих семерых детей и трех внуков, воспитывал еще и тех сирот. Он женил их, дома построил небольшие и они его отцом своим считали.

А дядя наш умер через полгода, бабушка в 52 года умерла от дизентерии спустя полгода после дяди. Так целыми семьями и погибали. Дети более слабые все поумирали тогда.

Была соседка-узбечка, она тайком приносила нам лепешки, одну на четверых детей делили. Дед раздобыл пшеницу, ее перетирали и варили, по помойкам ходили, собирали, да и то, что на деревьях вырастало, ели. Эту зиму мы так и перезимовали.

Шекуре Абибулаева«Предатели, сволочи, людоеды»

К лету перевезли нас в город Фергану, дали на 11 человек комнатку в общежитии – пол цементный да матрац где-то грязный мы нашли.

Мама устроилась на фабрику уборщицей, возвращалась домой в час ночи и в маленькой кружке приносила детям кашку, которой ее кормили на фабрике. Мы с сестрой с трех утра вставали в очередь за хлебом, ждали пять-шесть часов и получали две булки на всю семью в 11 человек. А когда возвращались домой, бывало, подбегали к нам русские ребята, выбивали у нас этот хлеб из рук и играли им в футбол. А еще кричали: «Предатели, сволочи, людоеды». Грязный хлеб нам потом отдавали и мы со слезами шли домой.

Фото из личного архива Шекуре Абибулаевой

В это время нас отец разыскивал, он после войны из плена вернулся. Отыскал нас всех и повел в Таджикистан: шли пешком трое суток, прятались, ведь оставлять место депортации было запрещено. Отец был кузнецом – крупный, сильный, высокий мужчина. Его привезли из трудармии в новый химгородок Чкаловск. Туда он нас и привел, потом всех наших забрали.

Дед не верил, что нас вернут домой, сказал, чтобы мы устраивались здесь. Хорошо, что все крымские татары друг другу помогали, за два месяца кибитку сделали, расселились.

Я тогда в первый класс пошла, ни слова по-русски не знала. Была у нас учительница Мария Леонтьевна, она нас очень жалела. У нас обуви совсем не было, и папа смастерил деревянные колодки, чтобы не босыми в школу ходить, так Мария Леонтьевна и для себя заказала у отца такие же колодки.

«Дядин дом – это почта теперь»

А потом я в медучилище поступила, и тоже в нищете были. Нас на три месяца увозили на поля далекие хлопок собирать и, неудобно сказать, но на все время у каждой девочки только одна смена белья была. Мы в канале стирали трусы, мокрые надевали на себя. И много девушек умирало, гибли от туберкулеза.

КР в YouTubeКР в FacebookКР в мобильном

Другой наш дядя в Крым сумел вернуться, он на фронте был. В 1936 году забрали его в армию, а потом в 1939 году – Финская война, в 1941 году – Отечественная – все прошел. Он по образованию музыкантом был, но окончил краткосрочные курсы медбрата и стал военным фельдшером. Дядя блокадный Ленинград пережил, Ладожское озеро мерзлое переплывал, они после Львова Крым освобождали, тогда он и приехал домой.

Дом семьи Шекуре Абибулаевой

А мы уже почти последними из всех оставшихся вернулись. В дедушкином доме церковь сейчас, а сначала детсад был. В нашем доме жили русские.

БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ: Депортация 18 мая 1944 года: «Дом свой сразу узнал, но меня в него не впустили»

Я ездила туда, но дом уже не узнать. У нас шикарный двор был, теперь – запущенный. А половину дома продали крымским татарам, они пристроили, дом расширили, за двором ухаживают. А рядом дядин дом – это почта теперь.

Предыдущая Детство в депортации: голод, малярия и губительные хлопковые поля
Следующая Сезон 2020 в Крыму во время коронавируса: что происходит на пляжах? (видео)

Нет комментариев

Комментировать

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *