Ярослав Шимов: Персональная дипломатия


Триста лет назад царь Петр Алексеевич задумал выдать замуж свою дочь Елизавету, и не за кого-нибудь, а за короля Франции Людовика XV. Благо король и царевна были ровесниками – обоим в 1717 году было по семь лет.

Чтобы показать «товар лицом», и не только лицом, французскому художнику Луи Караваку, работавшему в России, был заказан портрет Елизаветы – обнаженной, что было крайне необычно: детей в таком виде обычно не рисовали. Предполагалось, что портрет будет отослан потенциальному жениху – а пока Каравак работал, сам царь решил наведаться во Францию.

Луи Каравак. Портрет царевны Елизаветы Петровны, 1717

Помимо матримониальных планов (так в итоге и не реализованных – Елизавете Петровне было суждено стать не французской королевой, а российской императрицей), любознательного царя-реформатора интересовали французские технические, архитектурные и культурные новинки. Служивший тогда в Париже испанский дипломат писал: «Царь всегда держит при себе карандаш, которым набрасывает на бумагу чертеж всего, что покажется ему заслуживающим внимания». Сам же Петр сообщал домой жене Екатерине о встрече с малолетним французским монархом не без юмора: «В прошлый понедельник визитировал меня здешний королище, который пальца на два более Луки нашего(царского карлика – КР), дитя зело изрядное образом и станом, и по возрасту своему довольно разумен». Много лет спустя, в 1899 году, в Петергофе была установлена статуя Петра, держащего на руках мальчика Людовика. Изображение имело актуальный политический смысл: за пару лет до этого Россия заключила военный союз с Францией, правда, уже республиканской.

Совсем иной политический смысл имел другой визит – посещение Франции Владимиром Путиным , формально приуроченное к открытию в Париже выставки, посвященной той самой, трехсотлетней давности, поездке Петра I. Путин, правящий Россией почти два десятилетия, вполне мог отнестись к молодому французскому президенту Эммануэлю Макрону с легкой снисходительностью, почти как когда-то царь к «здешнему королищу». Однако президент-новичок Макрон оказался довольно крепким орешком, наговорил дерзостей высокому гостю и его присным и, судя по выражению лица Путина, изрядно испортил ему настроение. Сближения, не говоря уже о дружбе, которая сулила бы Кремлю выход из неуютной внешнеполитической полуизоляции, не получилось. Владимир Владимирович не стал новым Петром Алексеевичем, на которого Париж смотрел 300 лет назад по преимуществу с доброжелательным любопытством.

Дело тут, однако, не в том, что у Путина с Макроном гораздо меньше общего, чем было у царя Петра с тогдашним реальным правителем Франции – регентом Филиппом Орлеанским: оба были горькими пьяницами и неукротимыми женолюбами, а такие вещи сближают. Между сегодняшними Россией и Францией (и шире – Европой) противоречия, пардон за пафос, мировоззренческие. К примеру, Макрон говорит с Путиным о преследованиях геев в Чечне не потому, что это может быть каким-то инструментом политического давления на Москву, а просто поскольку считает подобные вещи неприемлемыми. Да и в целом история взаимоотношений России с Европой (и шире – западным миром в целом) в последние десять лет – это история ценностных расхождений, которые становятся с годами все глубже. Что допустимо и что неприемлемо по отношению к соседним странам и собственным меньшинствам, как должна выглядеть общественная и семейная жизнь, какие оценки дать тем или иным историческим событиям и деятелям – на все эти вопросы Россия и Запад дают по преимуществу разные ответы.

Персональная дипломатия: Борис Ельцин и Билл Клинтон, 1995 год

Однако ценностные нюансы зачастую выпадают из поля зрения российского руководства, привыкшего рассчитывать на персональную дипломатию и личные отношения. В этом плане постсоветская эпоха не отличается от времен Петра I – разве что династические браки вышли из моды.

У Бориса Ельцина в свое время в западных столицах были сплошные друзья, он их, помнится, так и называл: «друг Билл», «друг Жак», «друг Гельмут». Это, однако, не помешало быстрой порче отношений России и Запада на исходе 90-х годов, под влиянием событий в Косове и Чечне. Владимир Путин, лишенный ельцинской нетрезвой экспансивности, однако, тоже сумел обзавестись высокопоставленным западным «другом» в лице Джорджа Буша-младшего . Но дружба пошла врозь после украинской «оранжевой революции», Мюнхенской речи Путина и грузинской войны. Вероятно, сейчас отставному американскому президенту не очень приятно вспоминать, как он принимал «друга Владимира» на техасском ранчо и ездил с ним в старой «Волге» по территории одной из подмосковных резиденций. Правила, по которым были готовы играть «друзья», оказались слишком разными.

То же самое можно сказать и об отношениях российского правителя, например, с Ангелой Меркель , несмотря на их в каком-то смысле общее ГДРовское прошлое и тот факт, что Путин говорит по-немецки, а Меркель – по-русски. Канцлер даже не успела дорасти до «дружеской» стадии отношений – и не потому, что Путин якобы напугал ее своей собакой. Просто время дипломатии, в том числе персональной, сменилось временем конфронтации.

Персональная дипломатия: Владимир Путин и Джордж Буш, 2005 год

Теперь дружбы в России ждут – или по крайней мере ждали еще пару месяцев назад – от Дональда Трампа . Но все оказалось сложнее: в адрес нового президента США у него на родине стали высказываться подозрения в «нестандартных» связях с Россией, и «русский вопрос», реальный или надуманный, похоже, надолго отравил американскую политику. Теперь Трамп, даже если ему по какой-то причине очень понравится Путин во время их первой личной встречи (она вроде бы должна произойти в июле), вряд ли решится откровенно выражать свои симпатии: ему это политически невыгодно. С американской стороны возможна персональная дипломатия, но невозможна дипломатия самодержавная – слишком уж разные системы власти в двух странах. Путин вполне может чувствовать себя царем или преемником царей – ему не приходится оглядываться на парламент, оппозицию и прессу. Но в Америке монархии, тем более самодержавной, никогда не было.

Впрочем, персонификация внешней политики – не только кремлевский грех. Регулярно читая тексты западных политических аналитиков, занимающихся Россией, не перестаю удивляться тому, как много места в их выкладках занимают президент России и его окружение и как мало – собственно Россия, ее общество и его жизнь. Когда-то этим путем уже прошло последнее поколение советологов – то самое, которое вычисляло суть кремлевских интриг по расстановке членов политбюро на трибуне ленинского мавзолея. За этим интересным занятием их застала «перестройка», а потом – почти никем не предсказанный крах Советского Союза. Вполне возможно, что через какое-то время, когда персоналии на высших этажах российской власти все-таки сменятся, западные политики и дипломаты столкнутся с неизвестной им страной. И могут быть удивлены посильнее парижан в 1717 году, наблюдавших за гвардейцами Петра Великого, которые голыми прыгали в Сену после бани.

Ярослав Шимов, обозреватель Радио Свобода, историк

Взгляды, изложенные в статьях, отражают точку зрения авторов и не обязательно отражают позицию издания.

Предыдущая США: бывший директор ФБР заявил о давлении со стороны Трампа для прекращения расследование
Следующая Крымский суд разрешил российскому диссиденту Подрабинеку быть защитником по делу Умерова

Нет комментариев

Комментировать

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *