Кафие Керимова: «За отказ быть осведомителем НКВД меня выгнали с работы»


18-20 мая 1944 года в ходе спецоперации НКВД-НКГБ из Крыма в Среднюю Азию, Сибирь и Урал были депортированы все крымские татары (по официальным данным – 194 111 человек). В 2004-2011 годах Специальная комиссия Курултая проводила общенародную акцию «Унутма» («Помни»), во время которой собрала около 950 воспоминаний очевидцев депортации. публикуют свидетельства из этих архивов.

Я, Кафие Керимова , крымская татарка, родилась в 1923 году в деревне Къурман-Аджи (с 1948 года Ромашкино, ныне исчезнувшее село – КР) Керлеутского (с 1945 года Водопойновского – КР) сельсовета Ак-Мечетского (с 1944 года Черноморского – КР) района.

Состав семьи: отец Керим Зартмамбетов (1895 г.р.), бабушка Мева Зартмамбетова (1865 г.р.), мать Айрие Керимова (1895 г.р., место рождения – Турция, Стамбул), я, Кафие Керимова, сестренка Надие Керимова (1934 г.р.) и сестренка Ферузе Керимова (1936 г.р. место рождения – г. Евпатория).

На момент депортации мы жили в деревне Керлеут в доме председателя колхоза Керлеут Абдурамана Алиева . К этому времени у нашей семьи не было своего дома в связи с тем, что в 1935 году отца Керима Зартмамбетова арестовали сотрудники НКВД как подкулачника и конфисковали все имущество семьи: дом, лошадь, корову, сельхозинвентарь и прочее.

Кафие Керимова, 27 лет. Узбекистан, поселок Риштан Ферганской области, 1950 год

Я накануне войны 21 июня окончила Ялтинское педагогическое училище и работала до оккупации немцами Крыма в деревне Керлеут учительницей. В деревне Керлеут находилась школа-интернат, в котором учились дети деревень Курман-Аджи, Къарлав (с 1948 года Чайкино, ныне исчезнувшее село – КР), Кипчак (с 1948 года Рыбацкое, ныне исчезнувшее село – КР), Костель (с 1948 года Малышевка, ныне исчезнувшее село – КР), Новоивановка, Башкъый. Там же, в этой школе, учились и русские дети на крымскотатарском языке.

Брат Исмаил Абибуллаев был мобилизован в Красную армию. Жених Изет Аджимуратов из деревни Аджи-Атман (с 1945 года село Ровное Первомайского района – КР) окончил Одесскую летную школу, прошел всю войну и в 1946 году от полученных ран скончался в военном госпитале Сибирской летной школы. Мой зять, председатель колхоза Керлеут Абдураман Алиев , находился в партизанском отряде зимой 1943 года. Был схвачен фашистами в деревне Шихлар Черноморского района и расстрелян.

В трудовой армии из нашей семьи никого не было. Я привлекалась к работе (вместе с сотрудниками НКВД и военными) как секретарь сельсовета, куда входили деревни Керлеут, Къурман-Аджи, Къарлав, Кипчак, Костель, а также деревни Отуз (с 1948 года Староселье, ныне исчезнувшее – КР) и Давулджар (с 1948 года Грозное, ныне исчезнувшее – КР). Всем, кому было от 18 лет до 45 лет, сказали, что они в тылу помогать будут. Люди были рады помогать фронту.

С начала апреля до 18 мая 2 сотрудника НКВД поселились в нашем доме и назначили меня секретарем сельсовета. Я, не зная, что нас готовят к высылке, помогла им взять на учет все население сельсовета и близлежащих деревень.

18 мая вечером главный сотрудник НКВД, живший в нашем доме, сообщил нашей семье, что всех крымских татар высылают из Крыма. Куда, зачем и на какое время он не сказал. Никакого официального обвинительного документа не зачитывал. На сборы дали 30 минут. Я, будучи комсомолкой и активисткой советской власти, на месте сбора всех выселяемых односельчан возле мечети стала открыто выступать против произвола властей. Меня тут же арестовали, а людям объявили, что я сошла с ума. Вплоть до посадки в эшелон была в сопровождении двух вооруженных солдат.

Нам разрешили брать самое необходимое, то есть все, что могли унести на руках я, мать, 80-летняя бабушка и две малолетние сестренки. Никакого постановления, разрешающего брать домашние вещи до 500 кг на семью, нам не зачитывали.

Помощник начальника НКВД, живший в нашем доме, сопровождал нашу семью к месту сбора. Место сбора выселяемых людей находилось в центре села Керлеут возле джами (мечети – КР). Нас продержали 2 часа, потом погрузили в грузовые машины и в сопровождении конвойных отправили на товарную станцию города Евпатория.

18 мая 1944 года моего отца не было дома, он уехал в Евпаторию, поэтому из нашего дома были выселены я, мать, бабушка и две сестренки.

Нас привезли на железнодорожную станцию города Евпатория и через несколько часов отправили эшелон. Как я раньше писала, в нашей семье не было отца. Он, как потом выяснилось, попал в другой эшелон. Мы были в обыкновенном грузовом вагоне, в нем было человек 50, из них около 20 детей. Водой запасались сами на остановках, вентиляции никакой не было. Готовить пищу было невозможно. В вагоне было так тесно, что даже спать приходилось сидя, не то чтобы готовить пищу. В нашем вагоне умерших не было, но вот в других вагонах умерших на остановках наспех закапывали, если успевали, и эшелон двигался дальше.

Никакого питания со стороны властей организовано не было. Каждая семья питалась тем, что успела захватить с собой во время сборов. Этого нашей семье с трудом хватило, чтобы не умереть с голоду за те 18 дней, которые мы были в пути.

В нашем эшелоне за время пути я не видела ни врача, ни медсестры, ни медикаментов. Но людям, ехавшим в нашем вагоне, повезло – с нами оказалась врач-терапевт Фаиха Абдураманова , окончившая Московский мединститут. Ее стараниями в нашем вагоне ни один человек не умер.

Отправили нас 18 мая вечером, 5 июня прибыл наш эшелон на станцию Горчаков Ферганской области. По прибытию на станцию нас встретили солдаты НКВД и провели обыск всех высланных на наличие огнестрельного оружия. Хотя какое оружие у стариков и детей?

На местных арбах нас отвезли в поселок Риштан Куйбышевского района Ферганской области (Узбекистан) и там же распределили по колхозам. Местное население встретило нас враждебно, потому что им сказали, что татары – враги народа и помогали немцам.

Наша семья попала в колхоз-МТС. Колхозники отобрали понравившиеся семьи и отвели в свои дома, где выделяли жилье. Нам досталась одна комната размером 3 на 4 метра без окон, но с дверью. В этой комнате мы жили всей семьей – в количестве пяти человек.

После вызова в НКВД и моего отказа быть их тайным сотрудником, комендант запретил выдавать продукты и медикаменты именно нашей семье. Денег нашей семье также не выдали. Крымскотатарским семьям из тех, кого я знала, никаких участков, стройматериалов и помощи выдано не было.

Из нашей семьи в пять человек не могли работать четверо: мать (у нее было больное сердце), бабушка (ей было 80 лет) и 2 сестренки (им было 8-10 лет). Я одна вышла на работу. Собирала колоски пшеницы, за эту работу мне, да и всем рабочим, давали 300 грамм муки в день. Я не нарушала трудовой дисциплины и поэтому не подвергалась наказаниям.

С июля по октябрь 1944 года в связи с тем, что я была грамотная и вообще знала почти всех высланных в нашем эшелоне, комендант Гринберг взял меня работать в комендатуру помощником. В конце октября за отказ спать с ним, с комендантом, и быть осведомителем НКВД, меня выгнали с этой работы. Я вернулась работать на полях колхоза-МТС. Мне были известны случаи насилия женщин, девушек, да и на себе испытала попытки принуждения к сожительству от коменданта и в дальнейшем от руководителей хозяйств.

Без разрешения коменданта мы не имели права покидать деревню ни под каким предлогом. За самовольное отлучение с места ссылки властями было объявлено наказание в виде лишения свободы сроком 10 лет всем без ограничения возраста. 1 раз в месяц я и мать были обязаны отмечаться в спецкомендатуре, сестренки не отмечались.

Об указе властей СССР от 26 ноября 1948 года об уголовной ответственности спецпереселенцев за побег с мест высылки нам сообщили. В нашей семье нарушений режима не было. В сентябре 1944 года, через 4 месяца после высылки из Крыма, умерла бабушка Мева Зартмамбетова. В мае 1945 года моя мать Айрие Керимова в селе Риштан была сбита военной машиной и через 2 дня умерла в госпитале города Коканд. Тело матери нам не выдали, ее похоронили в общей могиле.

Колхоз, в котором жила наша семья, был очень бедный. В нем были распространены болезни, в основном малярия, дизентерия и желтуха. Яркий пример – соседи: за месяц от дизентерии и голода умерла вся семья – мать Ава с мужем и 6 детей. Ава, похоронив всех, умерла последней.

Как я рассказывала ранее, моя мама была умной и грамотной женщиной. Она, продавая вещи и одежду, понемножку кормила нас, и то, что мы не умерли от голода и болезней в первый год высылки, ее заслуга.

На территории нашего спецпоселения от голода и дизентерии умерло больше половины высланных крымских татар. Вода в колхозе была соленая и грязная. От этой воды большая смертность была и среди местного населения. Умерших хоронили на кладбище – все-таки местные были мусульманами.

Брат Исмаил Абибулаев после победы в 1945 году был отправлен на Север, там он тяжело заболел, и жена Сале получила разрешение забрать и перевезти в город Самарканд. Мой отец Керим Зартмамбетов попал в другой эшелон со спецпереселенцами и оказался в Джизакском районе. В 1946 году он разыскал нашу семью, но матери и бабушки уже не было с нами.

В 1941 году закончила Ялтинское педагогическое училище. В школе и педучилище обучение велось на крымскотатарском языке, в то время я очень плохо говорила по-русски. Во второй половине 1945 года председатель колхоза, будучи умным и грамотным человеком, послал меня учиться на бухгалтера в Коканд. Окончив учиться и получив диплом бухгалтера, я на протяжении многих лет работала главным бухгалтером колхоза.

В 1944-56 годах в местах спецпереселений рот лишний раз нельзя было открыть, а не то, чтобы развивать культуру, язык и искусство. В нашем колхозе узбеки сами были религиозными и поэтому они не мешали, а иногда даже помогали совершать крымскотатарские религиозные обряды в соответствии с канонами Ислама.

Кафие Керимова, 86 лет. Крым, Бахчисарай, 2009 год

О восстановлении государственности крымских татар и отмене всех правовых актов, нарушавших права нашего народа, не могло быть и речи. Власти всеми силами пытались ассимилировать наш народ, стереть с лица земли как коренную нацию Крыма.

После выхода Указа ПВС СССР от 28 апреля 1956 года нам разрешили передвигаться и расселяться, но не в Крыму и близлежащих к нему районах.

К 1957 году я была уже замужем, имела дочь 1953 и сына 1955 года рождения. Всей семьей переехали в Самарканд, где в 1958 году родила вторую дочь. Постепенно построили дом. Муж работал на фабрике бытового обслуживания, я работала исполняющей обязанности главного бухгалтера областного управления профтехобразования Самаркандской области. Дети выучились, дочки вышли замуж, сын женился. На данный момент у меня 6 внуков, 5 из них с высшим образованием (менеджер, бухгалтер, экономист, зубной врач, юрист).

Я с сыном, у которого сейчас и проживаю, вернулась в Крым в 1990 году. Муж Решат Алимов от переживаний, связанных с трудностями возвращения на Родину, скончался 9 августа 1991 года от инфаркта в городе Бахчисарае.

Проживаю в Бахчисарае. Все это я написала своей рукой в 87 лет.

(Воспоминание от 23 января 2010 года)

К публикации подготовил Эльведин Чубаров , крымский историк, заместитель председателя Специальной комиссии Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий

Предыдущая Кафие Керимова: «За отказ быть осведомителем НКВД меня выгнали с работы»
Следующая Кафие Керимова: «За отказ быть осведомителем НКВД меня выгнали с работы»

Нет комментариев

Комментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *