Нариман Алимов: «В это время в Узбекистане свирепствовала эпидемия малярии»


18-20 мая 1944 года в ходе спецоперации НКВД-НКГБ из Крыма в Среднюю Азию, Сибирь и Урал были депортированы все крымские татары (по официальным данным – 194 111 человек). В 2004-2011 годах Специальная комиссия Курултая проводила общенародную акцию «Унутма» («Помни»), во время которой собрала около 950 воспоминаний очевидцев депортации. публикуют свидетельства из этих архивов.

Я, Нариман Алимов , крымский татарин, 1934 года рождения, являюсь уроженцем деревни Катырша-Сарай (с 1948 года Лечебное – КР) Карасубазарского (с 1944 года Белогорского – КР) района Крымской АССР.

Я являюсь свидетелем тотальной депортации крымскотатарского народа 1944 года, осуществленный сталинским коммунистическим режимом бывшего СССР.

18 мая 1944 года в результате спецоперации войск НКВД я и члены моей семьи в составе: мамы Хатче Алимовой (1902 г.р.), брата Абсеита Алимова (1929 г.р.), брата Джели Алимова (1931 г.р.) были насильственно выселены с территории Крыма.

В это время мой отец Алим Хайрединов и старший брат Нурий Алимов (1924 г.р.) находились в трудовой армии.

До депортации у нас в хозяйстве были 2 коровы, 2 быка, больше 40 овец, много птицы.

В пути следования в нашем переполненном и грязном (до нас там перевозили лошадей) двухъярусном вагоне женщина в возрасте 30 лет сошла с ума, всю дорогу плакала и твердила своим детям, чтобы они тоже плакали, утверждала, что всех везут на расстрел.

В пути следования поезд несколько раз останавливался, солдаты на один вагон приносили два ведра баланды. За это короткое время наши мамы пытались разжечь костер, из муки сделать лепешку и спечь ее. Естественно, она не выпекалась. Пока люди разливали баланду по чашкам, поезд резко трогался с места и вся еда оказывалась вылитой.

В вагоне у людей от грязи появились вши. Эту картину очень трудно передать, когда ты видишь, как эти вши ползут по стенам вагона и по тебе. После долгого пути поезд наконец-то остановился на станции Коканд (станция и город в Ферганской области Узбекистана – КР). Всех попросили выйти из вагонов, завели в бараки и приказали раздеться, вещи завернуть и перевязать ремнями. Мы, дети, не понимали, родители плакали, думая, что нас будут расстреливать. Нас завели в душевую мыться. Люди даже не успели намылиться или смыть мыло, как воду уже перекрыли. Затем нам вернули вещи после дезобработки и снова посадили в поезд.

Нас привезли на станцию Китаб (станция и поселок, в настоящее время город и районный центр Кашкадарьинской области Узбекистана – КР), там нас уже ждали люди на тележках. Стариков посадили в тележки, а мы, дети, шли рядом. Привезли нас в колхоз «Правда», расселили по свободным конюшням и сараям.

В это время в Узбекистане свирепствовала эпидемия малярии. Люди семьями лежали в домах с малярией. Фельдшер с издевкой спрашивал наших родителей: «На отдых приехали, да?». Люди с высокой температурой бросали себя в воду, умирали от болезней. Земля была очень твердой, копать было трудно, сил у стариков и детей было мало, могилы копали не очень глубоко, а ночью шакалы растаскивали тела мертвых.

Я пошел в узбекскую школу, в третий класс. После учебы меня каждый день забирал бригадир. Меня сажали на лошадь, и мы культивировали поля, в свободное время заготавливали дрова. В 4 часа утра шли на базар, продавали эти дрова и шли обратно, чтобы успеть в школу. Летом на каникулах я работал на зерноскладе. Родители работали на хлопковых полях, цапали землю в хлопчатнике, кормили их только в обед баландой.

После окончания седьмого класса хотел поступить в техникум на фельдшера. За месяц до поступления подал разрешение на выезд в областной центр для сдачи документов, так как я жил за 100 км от него. Разрешение мне дали в последний день приема документов. Я уехал в центр, но в приемной комиссии мне сказали, что прием документов закончен. От обиды я стал плакать. В это время в приемную комиссию зашел директор техникума, спросил меня, почему я плачу. Я ответил, что меня без пропуска не выпускали из колхоза, поэтому я опоздал. Он попросил приемную комиссию принять мои документы.

Закончив техникум на отлично, я мог по собеседованию поступить в мединститут, но мне опять не дали разрешение на выезд, и я в тот год не поступил. Но тем не менее в 1961 году я все-таки поступил и закончил Андижанский мединститут.

(Воспоминание от 2 ноября 2009 года)

К публикации подготовил Эльведин Чубаров , крымский историк, заместитель председателя Специальной комиссии Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий

Предыдущая Нариман Алимов: «В это время в Узбекистане свирепствовала эпидемия малярии»
Следующая Встреча в Париже: чего ожидать Крыму? ТВ (видео)

Нет комментариев

Комментировать

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *