Ремзи Алиев: «Над деревней, на горе был установлен станковый пулемет»


18-20 мая 1944 года в ходе спецоперации НКВД-НКГБ из Крыма в Среднюю Азию, Сибирь и Урал были депортированы все крымские татары (по официальным данным – 194 111 человек). В 2004-2011 годах Специальная комиссия Курултая проводила общенародную акцию «Унутма» («Помни»), во время которой собрала около 950 воспоминаний очевидцев депортации. публикуют свидетельства из этих архивов.

Я, Ремзи Алиев , крымский татарин, родился 20 апреля 1927 года в деревне Калымтай (с 1945 года Тенистое – КР) Бахчисарайского района Крымской АССР.

На момент выселения в состав семьи входили: отец Вели Али Курт (1902 г.р.), мать Эмине Алиева (1907 г.р.), я, Ремзи Алиев, сестра Нурие Алиева (1933 г.р.), сестра Ульвие Алиева (1938 г.р.) и брат Февзи Алиев (1942 г.р.).

На момент депортации семья проживала в деревне Калымтай Бахчисарайского района. У нас был собственный дом, обставленный мебелью. Мой отец был инвалидом, не годным к военной службе.

В 1944 году в апреле, после освобождения, в нашей деревни были только женщины и дети, так как в начале войны все мужчины, годные к военной службе, были мобилизованы в армию.

Я был допризывником, мне было 17 лет. Наша деревня находится под Севастополем. Немцы в течение месяца сопротивлялись, шли военные действия. К нам в деревню пришли военные и просили помочь нашим войскам. Мы, молодые, пошли вместе с военными до поселка Кача, бывшая Качинская авиашкола, которая находится от нашей деревни на расстоянии 12 километров, где базировались наши самолеты-истребители.

Немецкие истребители-«мессершмиты» почти каждый день совершали на наш аэродром налет и сбрасывали маленькие авиабомбы. Для того, чтобы осколками не повредило наши самолеты, мы вместе с военными с трех сторон для каждого самолета строили защитные стены и равняли воронки от взрывов бомб. И плюс к этому немецкая дальнобойная артиллерия днем, через каждые полчаса, выпускала один снаряд по аэродрому. Некоторые снаряды перелетали, некоторые не долетали и прямые попадания тоже бывали. Мы сравнивали большие взрывные воронки, чтобы нашим самолетам они не мешали подниматься.

Один снаряд попал прямо в центр аэродрома и не взорвался, нам дали команду убрать снаряд. Мы откопали, он был очень тяжелый, теплый. 5-6 человек с трудом погрузили на телегу с песком и отправили за пределы аэродрома. Мы трудились вместе с военными с самого раннего утра до самого темна, ночевали на аэродроме. Вот так мы в течении почти месяца трудились. Многих наших военных ранило и убило. Военные числились в своих частях, а мы нигде не числились: кто из наших убит, кто жив остался – ничем не докажешь. Только тем из наших ребят, кто был ранен и попал в военный госпиталь, дали положенный документ, когда они выписались.

Я помню, когда жил в Узбекистане, выписывал газету на крымскотатарском языке «Ленин байрагъы». Один раз я прочитал в газете, что человек, который со мной был в этих операциях, был ранен, фамилия его Кудусов , но документ дали по ошибке на фамилию Кутузов. Он жил в совхозе Ходжиабад Андижанской области. А сейчас жив ли он и где живет, не знаю. После освобождения Севастополя, нас, кто остался жив, отпустили домой.

После возвращения домой, на третий день я попал в депортацию. Я видел, как над деревней, на горе был установлен станковый пулемет. У нас в семье из взрослых были я, отец и мать, по мешку кое-чего смогли взять. Из соседей были старики, женщины с малолетними детьми, у стариков сыновья были мобилизованы на действительную военную службу в 1939 и 1940 годах, все служили на у западной границы. С начала войны о них ничего не было известно, даже письма не приходили. У женщин с малолетними детьми мужья находились в армии. Вот такие люди сильно пострадали. Почти всей семьей умирали от невыносимого положения, никто не был в состоянии им помочь.

Наша семья во время депортации попала в Узбекистан, Самаркандскую область, Галляаральский район, рудник Койташ. Никакого жилья не было, в первые годы депортации все люди жили в землянках, в невыносимых условиях. Описать это просто невозможно. Трудоспособные люди работали на шахтах, на стройках, таким путем они смогли спасти себя от голода.

Я пошел работать на шахту, где отработал 44 года. Имею государственные награды. Таким образом, смог спасти себе жизнь. В данное время проживаю в Симферопольском районе, в поселке Гвардейское.

(Воспоминание от 28 октября 2009 года)

К публикации подготовил Эльведин Чубаров , крымский историк, заместитель председателя Специальной комиссии Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий

Предыдущая Когда срывает ЛЭП - самостоятельно чинят - показали самое маленькое высокогорное село Крыма
Следующая Ветер и снегопад: в Крыму объявлено штормовое предупреждение

Нет комментариев

Комментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *