Ремзи Куртмеметов: «Все это помню как сейчас»


18-20 мая 1944 года в ходе спецоперации НКВД-НКГБ из Крыма в Среднюю Азию, Сибирь и Урал были депортированы все крымские татары (по официальным данным – 194 111 человек). В 2004-2011 годы Специальная комиссия Курултая проводила общенародную акцию «Унутма» («Помни»), во время которой собрала около 950 воспоминаний очевидцев депортации. публикуют свидетельства из этих архивов.

Я, Ремзи Куртмеметов , крымский татарин, родился 7 февраля 1939 года в деревне Кучук Озенбаш (ныне Многоречье) Куйбышевского (ныне Бахчисарайского) района Крымской АССР.

На момент выселения 18 мая 1944 года семья наша состояла из 6 человек – мама и 5 детей: мама Фатиме Османова (1912 г.р.), сестра Мемине Куртмеметова (1929 г.р.), сестра Хатидже Куртмеметова (1931 г.р.), сестра Лютфие Курмеметова (1937 г.р.), я, Ремзи Куртмеметов , брат Осман Куртмеметов (1941 г.р.).

Отец Куртмемет Бекиров (1902 г.р.) был мобилизован в Трудовую армию. Сначала копал окопы в Красноперекопском районе, потом был направлен в Тульскую область на шахты, добывал уголь.

Во время войны наша деревня дважды горела. Во второй раз мы остались совершенно без крыши над головой. Отец переселил нас в деревню Янъы Сала (в 1945 году переименовано в Новополье Бахчисарайского района – КР) к родственникам, за это время он построил еще один домик. В этом домике мы с отцом переночевали одну ночь, и отец был мобилизован в Трудовую армию.

18 мая 1944 года рано утром, когда еще было темно, в нашу дверь сильно постучались, меньший братик испугался и начал плакать. Мама открыла дверь и увидела с оружием в руках двоих советских солдат. Они объявили: «Вам на сборы 15 минут, вас выселяют из Крыма, много вещей не берите, вас будут там одевать, обувать и кормить. Возьмите еду на 2-3 дня».

Мы вышли в чем были, мама дала в руки сестры Хатидже Коран. Взяла немного муки и сковородку. Мне было 5 лет, но все это помню как сейчас: плач, крики, стон больных людей… За день до этого отелилась наша корова. Теленок убежал в лес, а корова, привязанная, мычала в сторону теленка. Мама все время думала о корове, что она осталась не доенная, говорила: «Почему я ее не развязала?».

Нас, всех односельчан, посадили в грузовые машины и привезли на станцию Сюрень. В машине я приткнулся в уголочек и сел. Кто-то, видимо еще было темно, сел прямо на меня, я крикнул и начал плакать. Там нас посадили в товарные вагоны. На земле оставалось много чего: матрацы, подушки, всякий бытовой инвентарь, мешки с орехами, фундуком и сухофруктами; – видимо людям не дали с собой взять.

Состав тронулся, трое суток не открывали вагоны. Потом кто постарше рассказывал, что где-то в Мелитополе люди кричали «предатели!» и кидали камни.

Поезд останавливался только в степи. Мама выбегала, быстро собирала какие-то щепки, разжигала огонь, и из муки и воды, которую брала в дорогу, готовила еду. Вдруг раздавался сигнал поезда и мы боялись, что мама не успеет войти в вагон, и начинали плакать. Очень хорошо помню, что когда мы проехали через большую реку (позднее я узнал, что это была река Волга), весь состав рыдал, боясь, что нас утопят в ней. По разговорам старших, через 20 дней мы оказались в Костромской области, Мантуровский район. По дороге я помню, как нам один раз давали уху из соленой рыбы. После этого всем очень хотелось пить, но воды не было. В конце пути люди стали болеть, умирать. Умерших людей оставляли в пути.

Нас поселили в бараки, где раньше жили тюремщики (заключенные – КР). Постелили солому и так на ней спали. Маму и старшую сестру Мемине взяли на работу рубить лес. На работу их возили на открытых грузовых машинах. Уральская зима была очень суровая. Сестра Мемине простудила себе голову и в первый же год умерла.

Я помню, как мама приносила булку черного хлеба и говорила: «Давайте полбулки съедим сегодня, а половину оставим на завтра». А я говорил: «Давайте всю булку съедим». Видимо, недоедал.

Сестра Хатидже умела вязать. Ходила по домам, чтобы связанные вещи обменять на картошку. В первое время местные жители не открывали двери или выгоняли, говоря вслед «предатели». Потом умерла сестра Лютфие от голода, а через некоторое время умер братик Осман. Он, умирая, говорил: «Хочу к себе домой». Их похоронила сама мама, потому что некому было хоронить – люди поголовно умирали от голода, холода и болезней. На следующий день могилы были открытыми, умерших людей съедали волки…

В 1947 году мама совершила героический поступок: собрала меня, сестру Хатидже, села в поезд и поехала в Тульскую область к отцу. Она боялась остаться вообще без детей. Мама сама была светлая женщина, а мы с сестрой темные. Нам с сестрой обвязала платком головы так, что только глаза были видны, чтобы не было никаких подозрений совершенного бегства. До 1956 года был комендантский режим, и за побег мама могла получить 20 лет каторжных работ. В первый класс я пошел в 9 лет, обучение велось на русском языке, несмотря на это, 7 классов я окончил с похвальной грамотой.

После выхода Указа ПВС СССР от 28 апреля 1956 года, согласно которому с крымских татар были сняты ограничения по спецпоселению, папа, мама, я и наш односельчанин с женой поехали в Крым в свое село. Отец мой кроме Крыма никуда не хотел ехать. Ночь переночевали в своей деревне. На следующий день мы поехали в Бахчисарай, там нас задержали, дали 24 часа – «попросили» покинуть Крым.

Итак, мы вернулись в Тульскую область домой. В 1959 году переехали в Чимкентскую область Казахстана, там я поступил в сельскохозяйственный техникум на заочное отделение.

Получив специальность механизатора, в 1969 году один поехал в Крым, думал устроиться, перевезти родителей. После многих обращений в Симферопольский облисполком, чтобы устроиться на работу и прописаться, меня направили в Ленинский район. Меня прописали в с. Новониколаевка Ленинского района, устроился на работу плотником.

Переехали мои родители и два брата, Осман и Февзи, которые родились в Тульской области, но их не прописывали. Не давали им работу в течение трех лет. Я свидетель высылки семей, приезжавших в Крым после Указа 1967 года, который снимал огульное обвинение с крымских татар и давал право жить во всех уголках Советского Союза.

Сейчас я живу в Симферополе.

(Воспоминание от 28 декабря 2009 года)

К публикации подготовил Эльведин Чубаров, крымский историк, заместитель председателя Специальной комиссии Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий

Предыдущая Письмо к президенту – Крым.Реалии Daily
Следующая Фонд предполагаемой дочери Путина получил контракт «Роснефти» на 354 млн рублей

Нет комментариев

Комментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *