Зейтулла Мамутов: «Очень больно и обидно за такое отношение к коренным жителям Крыма»


18-20 мая 1944 года в ходе спецоперации НКВД-НКГБ из Крыма в Среднюю Азию, Сибирь и Урал депортировали всех крымских татар (по официальным данным – 194 111 человек). В 2004-2011 годы Специальная комиссия Курултая проводила общенародную акцию «Унутма» («Помни»), во время которой собрала около 950 воспоминаний очевидцев депортации. публикуют свидетельства из этих архивов.

Я, Зейтулла Мамутов , крымский татарин, родился 23 апреля 1926 года в селе Партенит Дегирменкойского (в 1945 году село Дегирменкой было переименовано в Запрудное – КР) сельсовета Ялтинского района Крымской АССР.

На момент выселения в состав семьи входили: отец, Эмирусеин Мамут (1885 г.р.), мать, Шерифзаде Мамут (1898 г.р.), жена старшего брата-фронтовика, Урие Мустафаева (1920 г.р.), дочь брата, Зарема Мамутова (1941 г.р.), я, Зейтулла Мамутов и младший брат, Мансур Мамутов (1930 г.р).

На момент депортации семья проживала в селе Партенит Дегирменкойского сельсовета Ялтинского района в собственном благоустроенном доме из трех комнат и большой веранды с добротной мебелью. Мы имели приусадебный земельный участок площадью 15 соток, подсобные пристройки и сараи, 4 дойные козы и 6 козлят, много кур-несушек. Мой отец, Эмирусеин Мамут, был потомственным рыбаком, работал береговым матросом Ялтинского пассажирского порта.

На момент депортации мне исполнилось 18 лет, и я был призывником Ялтинского райвоенкомата. 6 мая 1944 года прошел медицинскую призывную комиссию и был оставлен до особого призыва. После освобождения Крыма от немцев вместе со всеми жителями Партенита восстанавливал колхозное хозяйство: мы сеяли табак, обрабатывали виноградники, фруктовые сады.

Мой старший брат, Эмирсали Мамутов (1915 г.р.), был в списках первых призывников, и в самом начале войны, в июне 1941 года, отправлен на фронт.

Мой средний брат, Сейфулла Мамут (1921 г.р.), был призван 20 декабря 1940 года на службу в Карелию, затем защищал Ленинград и после тяжелого ранения скончался от ран в ленинградском военном госпитале в 1943 году, о чем имеется запись в «Книге Памяти», том 3.

17 мая 1944 года к вечеру на окраину села Партенит подъехала колонна из 12 американских машин. В каждой машине, кроме водителя, было по два солдата. Жители собрались на площади перед единственной в селе крымскотатарской школой и организовали угощение приехавшим. Гуляния продолжались до 23.00, потом все мирно разошлись. Никакой агрессии не наблюдалось.

18 мая в три утра в дверь дома постучали. Эти же солдаты объявили, что крымские татары выселяются из Крыма, дали 15 минут на сборы. Родители начали плакать, не понимая, что случилось. Тогда я спросил: «Только нашу семью выселяете?». Мне ответили: «Всех крымских татар из Крыма». Мама кинулась к сундуку, но один из солдат ее грубо оттолкнул. Тогда она взяла одно одеяло, дала мне ведро, наполовину наполненное мукой. И пошли на ту же площадь перед школой, уже оцепленную солдатами. Там все жители села простояли до рассвета, а в 6.00 дали команду грузиться в машины. Солдаты вели себя грубо, оскорбляли ни в чем не повинных людей.

Колонна из 12 машин, заполненных жителями села Партенит – стариками и детьми – двинулась в сторону Ялты через гору Ай-Петри на станцию Сюрень. Здесь всех грубо загнали в товарные вагоны, закрыли снаружи двери и люки. Солнце поднималось к полудню, было очень жарко. Эшелон стоял, так как постоянно подъезжали колонны из других сел и загружались в свободные вагоны. Люди начали кричать от невыносимой духоты и сбивать люки. Солдаты снаружи ругались, но вагоны не открывали.

После полудня заполненный людьми эшелон выехал со станции. Никаких объяснений мы так и не услышали. Наша семья в составе 6 человек ехала в одном вагоне. Никаких условий в дороге не было. На станциях с большим трудом добывали воду для питья, боясь отстать от своего поезда и потеряться. Иногда на больших станциях конвойные сопровождали людей для получения баланды, которую потом раздавали остальным старикам. Врача в эшелоне не было, все мучались кишечными заболеваниями.

Выехав 18 мая 1944 года со станции Сюрень, после 15 бесконечных дней и ночей пути, мы 3 июня 1944 года прибыли на станцию Шахрихан Андижанской области Узбекской ССР. Утром вокруг станции Шахрихан собрались местные жители, некоторые из них были вооружены холодным оружием и ружьями. Им было объявлено, что едут преступники и их надо опасаться.

Нас повели в общую баню, так как в пути все завшивели, одежду взяли на санитарную обработку. После бани собравшиеся председатели колхозов начали отбирать людей, собирать их группами и вывозить, погрузив маленьких детей и вещи на телеги.

Так мы оказались в колхозе имени Карла Маркса Таш-Тепинского сельсовета Сталинского района Андижанской области. Наш труд не оплачивался. В июне 1944 года я в числе других мужчин по организованному набору поступил на работу путевым рабочим на железнодорожный полустанок. В октябре 1944 года поступил приказ за подписью Берии об увольнении с железнодорожных полустанков всех рабочих-железнодорожников крымскотатарской национальности. После перехода по специальному разрешению на работу на хлопкоочистительный завод, я стал получать минимальную зарплату, которой не хватало даже на еду. Трудовую дисциплину не нарушал.

В местах ссылки мы не могли свободно передвигаться. Покидать территорию Шахрихана запрещалось, ежемесячно мы ходили отмечаться в спецкомендатуру. Нарушение комендантского режима каралось высылкой в Сибирь на 20 лет.

В родном Крыму начальное образование я получил в четырехлетней школе в селе Партенит. 10 июня 1941 года я с отличием окончил семилетнюю крымскотатарскую национальную школу в селе Дегирменкой и хотел поступить в педагогический техникум в Ялте, но началась война. Работая путевым рабочим на железнодорожном полустанке в 1944 году, просил в комендатуре разрешения на учебу в железнодорожном техникуме, на что получил категорический отказ, нарушающий конституционное право гражданина на получение образования.

В 1944-1956 годах в местах спецпоселений никаких условий для развития крымскотатарской культуры, языка и искусства не было.

В местах депортации запрещалось говорить и свободно обсуждать вопросы возвращения на Родину, отмены правовых актов и восстановления Крымской АССР. За малейшее требование возвращения в Крым сажали в тюрьму.

В 1989 году я вернулся на Родину. Никаких привилегий как депортированный, я не получил.

В 1996 году бывшие жители села Партенит, их дети и внуки, проживающие по всему Крыму, хотели организовать встречу односельчан в родном селе. День и время встречи были оговорены по телефону с головой поселкового совета. Но когда мы приехали, нас в Партенит не пустили. Мы провели встречу на окраине села под горой Аю-Даг. К нам приехал голова поссовета с двумя телохранителями, вооруженными автоматами. Мы долго говорили с ним, возмущались поведением и поступками местной власти. Здесь же были ему были переданы заявления коренных жителей Партенита на выделение земельных участков под индивидуальное жилищное строительство, на которые мы не получили никаких ответов.

В 2005 году я снова написал заявление с просьбой выделить земельный участок в Партенитский поссовет, на которое получил отрицательный ответ. Очень больно и обидно за такое отношение к коренным жителям Крыма.

Проживаю в г. Старый Крым.

(Воспоминание от 12 ноября 2009 года)

К публикации подготовил Эльведин Чубаров, крымский историк, заместитель председателя Специальной комиссии Курултая по изучению геноцида крымскотатарского народа и преодолению его последствий

Предыдущая Зейтулла Мамутов: «Очень больно и обидно за такое отношение к коренным жителям Крыма»
Следующая Среди немецких политиков, посетивших Крым, нет ни одного депутата Бундестага – СМИ

Нет комментариев

Комментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

4 × два =